Какой смысл люди вкладывают в понятие «счастье», отличается ли представление о счастье в разных культурах, у разных народов? Японские исследователи Yukiko Uchida и Yuji Ogihara посвятили ответам на эти вопросы специальное исследование.
В качестве объекта исследования они избрали представления о счастье у европейцев и американцев, с одной стороны, и у представителей культур Восточной Азии, с другой стороны. Оказалось, что эти представления существенно различаются.
У представителей европейской и американской культур понятие «счастье» в эмоциональном плане предполагает переживание интенсивных положительных эмоций, душевный подъем и возбуждение; состояние счастья связано с личными (индивидуальными) достижениями, с уровнем самооценки и уверенности в своих силах и возможностях.
В то же время, для представителей восточноазиатской культуры счастье - это переживание не только положительных эмоций, но и - как это ни покажется странным представителям европейской культуры -переживание отрицательных эмоциональных состояний. Счастье в Восточной Азии – это не душевный подъем, не высокий эмоциональный накал, а наоборот, низкий уровень возбуждения: спокойствие, бесстрастность. Кроме того, у представителей этого типа культуры переживание счастья связано не с индивидуальными достижениями, как у европейцев и, тем более, американцев, а с ощущением гармонии в межличностных отношениях, связанности со своим социальным окружением, принадлежности к определенной группе людей и эмоциональной поддержки с их стороны.
Авторы объясняют различия в представлениях о счастье между западной и восточной культурами, в частности, следующими обстоятельствами.Индивидуализм западного мира напрямую связан с господствующими в нем протестантскими взглядами, одним из центральных положений которых является вера в индивидуальное предназначение каждого человека, в необходимость реализации того, что ему предначертано Богом. Отсюда вера в уникальность своего пути, индивидуализм как концентрация на самораскрытии, стремление к реализации своих способностей и утверждение собственной ценности перед лицом высшего предназначения. Для западной культуры жизнь – это стремление к целям, к достижениям, к победам и вершинам. Отсюда почти спортивное отношение к успеху, бурное переживание победы, которое, по сути, и приравнивается состоянию счастья.
Другое дело – Восток: например, Япония и Китай. Представители этих культур на протяжении многих веков жили в условиях аграрной экономики, когда огромное значение имела кооперация, взаимопомощь и взаимовыручка: например, при создании таких систем общего пользования, как система орошения. Цена социальной изоляции, «отщепления» от социального окружения была крайне высока. Отсюда и коллективизм как одна из жизненных ценностей и как «фактор счастья».
Следующая – весьма загадочнаяс точки зрения представителя западной культуры - особенность восточноазиатского представления о счастье – это то, что оно включает переживание не только позитивных, но и негативных эмоций. Получается, что хорошо – это не только когда просто хорошо, но когда хорошо и плохо одновременно. Как объяснить этот факт?
Авторы считают, что корни такого представления о счастье лежат в господствующих в Восточной Азии религиозно-философских взглядах на жизнь: а именно, в даосизме, буддизме и конфуцианстве. Эти учения подчеркивают целостность и диалектическое единство мира, где все взаимосвязано, в том числе, и противоположности. Позитивное и негативное сосуществует, количество того и другого сбалансировано: там, где радость, там и огорчение. Так и состояние счастья сосуществует с негативными эмоциональными переживаниями, источником которых является, например, понимание того, что состояние счастья не длится долго, или того, что, если ты счастлив, значит, ты вызываешь у кого-то зависть. Перефразируя известную поговорку – «нет добра без худа».
Ну и, наконец, еще одна загадка восточноазиатского представления о счастье. Почему оно предполагает пониженный эмоциональный фон - спокойствие, бесстрастность и невозмутимость? Авторы исследования не дают прямого ответа на этот вопрос, ограничиваясь только констатацией ряда фактов, которые демонстрируют то, что представители восточноазиатской по сравнению с представителями западной культуры считают более ценными и желательными эмоции низкой интенсивности. В качестве примера можно привести комиксы. В Тайване и Японии рисуют спокойные лица со слабо выраженными эмоциями. В Америке, наоборот, изображают героев, находящихся в состоянии крайнего эмоционального возбуждения («огромные» улыбки, вытаращенные глаза и т. п.)
Однако и этот феномен легко объяснить особенностями восточноазиатского мировоззрения: в частности, например, буддистскими представлениями о нирване как о наивысшей цели всех живых существ. Нирвана – это состояние, при котором элементы сознания пребывают в покое. Чем ближе ты к этому состоянию, тем больше счастья. А значит, не в интенсивных эмоциональных переживаниях – пусть даже и позитивных – счастье, а в покое. Чем ты более спокоен, тем ты более счастлив.
Конечно, с развитием межнациональных и межрасовых связей, по мере глобализации экономической и социальной жизни происходит некоторое стирание различий между народами в их представлениях о счастье, но нечто глубинное, родовое, генетически закрепленное остается.
Поэтому если вы, скажем, менеджер транснациональной корпорации, необходимо иметь в виду, что мотивировать, например, шведа и корейца необходимо с помощью разных средств.
Еще сложнее сделать счастливой свою супругу или супруга, если вы с ней (с ним) являетесь представителями таких разных культур, как восточноазиатская и европейская.
Литература:
Uchida, Y., & Ogihara, Y. (2012). Personal or interpersonal construal of happiness: A cultural psychological perspective. International Journal of Wellbeing, 2(4), 354-369.
При цитировании данного материала ссылка на автора, компанию «Антропос-консалтинг» и сайт www.antropos.ruобязательны.
О наших услугах по подбору персонала - читайте здесь.